Компьютер на дне канала: как Rekursiv опередил время на сорок лет

На дне канала Форт-Клайд, в иле, покоится ящик заказных микросхем, который был прав почти во всём. Об этой истории напоминает Аласдер Аллан в эссе Negroni Venture Studios.

Как производитель проигрывателей строил компьютер

В 1972 году Айвор Тифенбрун основал в Глазго компанию Linn Products, прославившуюся вертушкой Sondek LP12. К началу 1980-х Тифенбрун возненавидел софт, на котором работала его фабрика: он хотел систему, где у каждого физического объекта — вплоть до отдельного проигрывателя, идущего по конвейеру, — был бы программный двойник, накапливающий его историю.

Так родился объектно-ориентированный язык LINGO, смесь Smalltalk и Algol. Он работал, но на VAX был безнадёжно медленным. Вывод Тифенбруна был в его духе: виновато железо, значит, Linn построит железо. Идею перепланировки прототипа в заказные чипы инженеры David Harland и Bruno Beloff набросали в опоздавшем поезде — потому Harland позже шутил, что «в Rekursiv виновата British Rail».

Объекты до самого низа

Фабрику LSI Logic изготовила четыре вентильных матрицы с названиями в фирменном стиле: NUMERIK, LOGIK, OBJEKT и KLOK. Странность машины была не в том, что она исполняла объектные программы, а в том, что ни программист, ни компилятор никогда не видели адреса. Каждый объект нёс 40-битный номер, а чип OBJEKT переводил номера в физические адреса, аппаратно проверяя тип и границы каждого обращения. Выход за пределы массива или подделка ссылки — машина попросту отказывала. Сборка мусора тоже ушла в кремний, а память и диск были единым хранилищем объектов: если нужного объекта не оказывалось в памяти, процессор замирал посреди инструкции, ждал подкачки и продолжал как ни в чём не бывало. Набор инструкций был загружаемым — на машину ставили C, Prolog, Scheme, PS-algol.

Нашествие «убийственных микро»

Rekursiv принадлежал уважаемой традиции: подтягивать железо к языку, сокращая «семантический разрыв». Беда в том, что традицию публично разгромили ровно тогда, когда Linn на неё поставила: Паттерсон и Дитцель обосновали RISC в 1980-м, а коммодитизированные микропроцессоры дешевели и ускорялись примерно на 52% в год. Разработка заняла четыре года; задуманная в эпоху VAX, машина вышла в 1988-м в мир SPARCstation и 386-х. Построили десятка два-три плат, разошедшихся по университетам; конвейер Linn, ради которого всё затевалось, так и не заработал.

Конец был по-глазговски нелеп: фургон Linn помял «порше» Harland, Тифенбрун отказался платить за ремонт, Harland уволился — и по дороге швырнул своё железо и резервные носители в канал.

Прав по всем пунктам

Автор перебирает четыре ключевых решения Rekursiv и показывает, что все они вернулись: аппаратная защита памяти сегодня живёт в CHERI и Arm Morello; сборка мусора как архитектурная задача — в разработках Azul; сквозное персистентное хранилище тянется от IBM System/38 до CXL; а кремний, заточенный под конкретную задачу, стал нормой в эпоху TPU и ASIC для трансформеров. Мораль автора тоньше расхожей «не спорь с кривой»: IBM выиграла с теми же идеями, потому что вложила их в виртуальный набор инструкций поверх железа, а Linn впаяла их в четыре матрицы. Идеи, поднятые над кремнием, переживают любой техпроцесс. Rekursiv угадал технологию идеально, а цикл — катастрофически. Быть правым слишком рано — не бизнес-модель.

Источник: Lobsters